ИСКУССТВО НА «КАРАНТИНЕ»

ТОЛЬКО ЧТО В НЕМЕЦКОМ КИЛЕ ПРОШЛА ВТОРАЯ ЧАСТЬ РОССИЙСКО-НЕМЕЦКОЙ АРТ-ЛАБОРАТОРИИ «КАРАНТИН», ПЕРВАЯ ЧАСТЬ КОТОРОЙ СОСТОЯЛАСЬ В ЕКАТЕРИНБУРГЕ В МАЕ ЭТОГО ГОДА. ПО УСЛОВИЯМ «КАРАНТИНА», РОССИЙСКИЕ И НЕМЕЦКИЕ УЧАСТНИКИ АРТ-ЛАБОРАТОРИИ ВМЕСТЕ ЖИВУТ И РАБОТАЮТ В ТЕЧЕНИЕ ДВУХ НЕДЕЛЬ, СОЗДАВАЯ ПРОЕКТЫ НА ОСНОВЕ МЕСТНЫХ КОНТЕКСТОВ. ВЛАДИМИР СЕЛЕЗНЁВ, УЧАСТНИК ПРОЕКТА И ОДИН ИЗ ЕГО КУРАТОРОВ, РАССКАЗЫВАЕТ О ТОМ, В КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ СОЗДАВАЛАСЬ НЕМЕЦКАЯ ВЫСТАВКА, КАК ГРАМОТНО ПРИОБЩИТЬ УЛИЧНЫХ ВЫПИВОХ К КУЛЬТУРЕ И В ЧЁМ РАЗНИЦА МЕЖДУ РОССИЙСКИМ И ЕВРОПЕЙСКИМ ВЗГЛЯДОМ НА СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО.

Фото: Федор Телков


Кто был инициатором создания арт-лаборатории «Карантин»?

Концепция проекта появилась у немецкого сокуратора Лёни Харламова и художника Детлефа Шлагхека, когда они еще были студентами художественной школы в Киле. К участию к первым «Карантинам» они привлекали своих друзей-художников со всей Германии. При этом проект всегда был интернациональным, в нем участвовали художники из Болгарии, России, Украины, Кореи. Первые две выставки прошли в Киле, две последующие – в Гамбурге. Так что майский «Карантин» в ГЦСИ – это уже пятая подобная выставка, но первая выездная.
С Лёней мы познакомились в 2011 в Германии на открытии выставки «Синих носов». Я говорил с Александром Шабуровым, к нам подошёл Лёня и предложил поучаствовать в съемках его фильма: «Мне нужно трое русских художников, которые бы тянули на лямках, как перовская «Тройка», немецкую полицейскую машину». Я согласился. Потом завязалась переписка, и я принял дистанционное участие в четвертом «Карантине». В итоге, в какой-то момент возникла идея сделать совместный проект на две страны, сначала в России, затем в Германии.
 
Почему проект получил такое название?
«Карантин» – это процесс постепенного «вызревания» выставки. Начиная с самого первого «Карантина», все участники жили неким сквотом, закрытым сообществом, в ходе этого совместного проживания и рождались выставки. 

В последнее время часто проходят совместные проекты российских и иностранных художников, в том числе обменные. На твой взгляд, чем «Карантин» отличается от подобных ему проектов?
Прежде всего, это серийность. В проект постоянно вовлекаются новые люди, за счёт этого он всё время разрастается. При этом нет каких-то четких планов, «Карантин» развивается сам по себе. Мы считаем, что опыт проведения выездного «Карантина» был удачен, и теперь есть предложения от участников провести следующий «Карантин» в их стране. Думаю, вскорости мы будем ездить из одной страны в другую, жить там по две недели и делать выставки. Это хороший опыт! Я лично очень рад всем этим «горизонтальным» связям, когда всё зависит  в большей степени от самих художников, а не от каких-то институций.

1/ 5

В русско-немецком «Карантине» у тебя была двойная роль: в Екатеринбурге ты был куратором, а в Киле – художником. Насколько по-разному ощущается этот проект «снаружи» и «изнутри»?
Когда я был куратором, у меня было очень много организационных забот: достать материалы, купить что-то, привезти.  С того момента, как мы поняли, кто и что будет делать, как будут размещены объекты, я уже не вникал в творческий процесс, а занимался только организационными вопросами. Я понимал, что главное – доверять художнику. Когда ты художник, тебе, с одной стороны, легче, так как ты избавлен от решения организационных задач. Ты знаешь, что есть куратор, чьё дело обеспечить тебя всем, чем нужно. Но, с другой стороны, ты несёшь за свой труд ответственность не меньшую, чем  куратор, ведь хочется сделать не что попало, а хорошую работу, которую заметили бы  и оценили. Понятно, что у тебя могут быть какие-то заготовки, но ум всё равно должен быть подвижным, чтобы вписывать эти заготовки в местный контекст.
 
Почему художник вдруг становится куратором? 
В некотором смысле, это вынужденная мера: ты понимаешь, что тебе хочется сделать выставку, которой еще не было. Возникает чувство сродни желанию нарисовать новую картину. Ты понимаешь, что, собрав именно этих художников, можно создать отчетливое общее высказывание.
 
Ты говорил, что был в Киле и раньше, а вот остальные российские участники выставки оказались там впервые, было ли им труднее прочувствовать этот город?
Мне кажется, что наши художники – люди довольно открытые, они могут погрузиться в ситуацию и быть восприимчивыми к среде. У всех художников разный опыт участия в иностранных проектах, а  для троих участников эта поездка оказалась первым визитом в Европу. Чтобы лучше понять немецкую культуру и быт, мы сделали первую неделю «прогулочной», ездили по разным  городам. За это время мы побывали в трёх городах, не считая Киль,  – в Берлине, Гамбурге и Любеке – и потом уже вплотную занялись выставкой.

1/ 3

Как происходило общение между участниками проекта? Наверняка существовал языковой барьер, как художники с этим справлялись?
Действительно, приходилось очень много общаться, а у всех российских художников английский оставлял желать лучшего. Немецкого тем более никто не знал.  При всём при этом общение было интенсивным. Если поначалу, во время екатеринбургской части проекта,  это было довольно большой преградой и русские участники не особо охотно общались, то, попав в другую языковую среду, они не могли уже разговаривать только на родном языке. Конечно, было много жестов, мимики, но я считаю, что в этом плане всё получилось. Несмотря на трудности понимания, удалось даже обсудить искусство, а Детлеф с Субботиными  решили создать для выставки совместный проект. Вообще, мне кажется, что мы все ещё встретимся.
 

1/ 5

Если сравнить работы, выставленные на екатеринбургском и кильском «Карантине», то складывается ощущение, что российские художники больше прониклись Германией, чем немецкие – Россией, во многих работах угадываются те или иные реалии немецкой жизни. Например, работа Анны Минеевой «Брошки» отсылает к блошиным рынкам, а «Фастфуд» Виталия Черепанова – к турецким кебабным, которых огромное количество в Германии.
Всё это действительно так. Поначалу материалы для этой работы Анна покупала именно на блошиных рынках, уже потом стала подбирать валявшиеся повсюду каштаны, какие-то бутылочки…  К тому же, Анна учится на ювелира, ей интересно делать подобные вещи. Вообще, в Германии есть обычай в конце месяца выставлять ненужные вещи на улицу. И мы как раз это застали. Идёшь по улице, а кругом диваны, столы, стулья, табуретки, торшеры. Виталик сразу начал собирать всё это с улиц, и в итоге сделал серию из найденных матрасов. Первыми объектами серии «Фастфуд» стали как раз турецкие дюрюмы. Они были основной нашей пищей всё это время: кебабная была напротив нашей галереи «Шлекер», и мы постоянно ходили туда обедать.

Галерея была не в центре?
Галерея находится в районе Гарден; это, по сути, гетто. Там много турков, арабов, живут русские, поляки,  такое мульти-культи.  «Шлекер» раньше был магазином бытовых товаров,  а сейчас это экспериментальная художественная площадка. Около «Шлекера» каждый день с утра собираются алкаши, в 18 часов они уходят, как бы «отрабатывают» смену. Один из моих проектов как раз был связан с этими алкашами. Я подумал, почему бы не привлечь их к искусству. Они постоянно стояли у окон и смотрели, как мы готовим выставку, но никогда не заходили внутрь. Получается, мы смотрим на них, а они – на нас. Я решил, нужно сделать портреты всех художников-участников плюс портреты этих выпивох, замиксовать всё вместе и вывесить прямо на оконном стекле, чтобы портреты были видны с улицы. Детлеф знаком с их главарем, чуваком по прозвищу «Зомби», похожим на байкера, в косухе, в бандане, с черепами. Детлеф поговорил с ним, и они согласились, им идея даже понравилась, особенно то, что они смогут забрать свои портреты. Когда мы вывесили эти портреты на стекло, они постоянно привлекали проходящих мимо знакомых, показывали им, что «вон, глядите, мой портрет». Потом они толпой пришли на открытие выставки, привели даже своих собак. Посмотрели всю выставку, сфотографировались с нами. Ещё работал «ЗИП Бар» братьев Субботиных, где бесплатно наливали алкоголь, раздавался бесплатный вай-фай, что в Германии нечасто встретишь, такой островок коммунизма.  Немаловажным было и то, что многие работы несли бойсовский посыл «Каждый человек – художник» в плане простоты и понятности материалов, из которых они сделаны. Это как импульс к пониманию того, что искусство – это нечто большее, чем, скажем, античные статуи. Директор Городской галереи потом похвалил этот проект за то, что он смог привлечь таких вот людей с улицы. Я считаю это одним из самых значимых достижений выставки.

1/ 4

В 1990-х и в 2000-х годах проекты с иностранными художниками неизменно сопровождались ажиотажем и повышенным вниманием. По-твоему, сейчас ситуация изменилась, или по-прежнему выставка с иностранными участниками воспринимается с неким пиететом?

Думаю, изменилась. Сейчас довольно много международных событий, и я не считаю, что это гарантированный способ привлечь публику. Важно качество выставки, а не тот факт, что в ней участвуют иностранцы. Хотя, устрой мы выставку современных африканских художников, это вызвало бы интерес, потому что никто не знает, что происходит в Африке с современным искусством. Африка и Азия – это непаханые поля, надо работать в этом направлении. Мне бы хотелось сделать выставку, например современных тайских художников.

И обратный вопрос: как восприняла выставку немецкая публика, есть ли интерес к российскому искусству?
На выставку ходит очень много народу. В день приходит человек 30, что немало для такого городка и галереи, расположенной вдали от центра. Выставка была освещена в прессе, про нее писали две местные газеты, снимали репортаж. Может быть, такой интерес был подогрет политическими событиями, кто-то хотел посмотреть, что же это за русские, про которых говорят, что они плохие. 

В чем принципиальная разница между отношением к современному искусству в России и в Германии?
В том же Киле проходят отличные, высококачественные  выставки современного искусства. Культуре и искусству уделяется больше времени и внимания, более высок интерес. Кроме того, в Европе существует другой подход к организации выставок. У нас все норовят отделить современное искусство от традиционного, там, наоборот, стараются всё смешивать.  На одной выставке можно увидеть самых разных художников, от средневековых до современных. Люди, приходя на выставку, видят, что вот это – искусство, но и это – тоже искусство, а у нас всё существует в отдельных боксах. Сколько было негативных отзывов по поводу «Манифесты», когда в музейные залы Эрмитажа внедрили современное искусство,  вроде «Я всю жизнь здесь Матисса смотрю, а вы тут понавешали!». Такое восприятие очень удручает, на самом деле.

 

текст
ЕВГЕНИЯ КАЛИННИКОВА
  1448 20 ноября, 2014
Интересные статьи
  4646

WTF представляет серию материалов о том, где и как изучать полевой дизайн – за пределами академий и Сети

  2731

WTF поговорил с заметными российскими электронными музыкантами

comments powered by Disqus