ВОСПИТАНИЕ ЦВЕТОМ

WTF ВСТРЕТИЛСЯ С ХУДОЖНИКОМ ИЛЬЕЙ ГАПОНОВЫМ, ЧТОБЫ УЗНАТЬ О ТОМ, В КАКИХ УСЛОВИЯХ ФОРМИРУЕТСЯ «МОНОХРОМНОЕ МЫШЛЕНИЕ» И КАК УМЕСТИТЬ НА ОДНОМ ПОЛОТНЕ ГРАФИКУ ПРОМЫШЛЕННОЙ АРХИТЕКТУРЫ ВМЕСТЕ С ИЗВЕСТНЫМИ БИБЛЕЙСКИМИ СЮЖЕТАМИ

Илья Гапонов. Фото: Евгений Казекин


Илья, какие ассоциации у вас вызывает слово «детство»? 

Сейчас я живу в Петербурге, но родился в Кемерово. И детство у меня ассоциируется, в первую очередь, с большой продолжительной зимой. На выставке в Ural Vision Gallery были представлены две работы, в основу создания которых легли воспоминаниям о прошлом: как мы, будучи детьми, любили кататься с горок, играть в снегу. Но я не могу сказать, что тема детства является доминирующей в моем творчестве, скорее мне приходится работать с образом Кузбасса в целом. Любому художнику хочется сформулировать свою идентичность, придумать такую мифологию родины, с которой можно было бы работать. Так, например, при написании картин я зачастую использую кузбасслак (лак, имеющий битумную основу, производимый из каменного угля – Ред.), который всегда вызывает у меня ассоциации с землей, на которой я родился. Опять же, детство и юность, что я провел в Кемерово, сформировали своеобразное монохромное мышление. Мое воспитание цветом произошло благодаря черно-белым снежным полям, горам Террикона и графике промышленной архитектуры. Поэтому, мои работы трудно назвать живописью, скорее это графические произведения. 

Вы пишете монументальные полотна размашистыми, крупными мазками. Чем обусловлен выбор формата? 

Поскольку я закончил отделение монументальной живописи, то формат для меня всегда являлся одним из основных пунктиков в голове – чем больше, тем лучше. Но современный художник – это художник проекта, и я сам нередко привязываюсь к пространству, для которого делаю выставку. Правда, работы, привезенные мной в Екатеринбург, сильно большими назвать нельзя. Например, в 2010 году для «Гаража» мы с Кириллом Котешовым делали диораму 2 на 10 метров. Но это не интерьерная живопись, через формат я скорее задаю определенную музейную явку. 

1/ 2

Илья Гапонов. Первый снег. 2010. Битум, холст. 180 х 180 см


Расскажите поподробнее о вашей работе с Кириллом. Что вам дает это сотрудничество? 

Думаю, наше образование позволяет нам понимать друг друга как в эстетическом плане, так и в разработке трактовок – знание монументально-декоративной живописи можно сравнить со своего рода тандемом. Кроме того, мы оба из Кемерова.  Поэтому, обсуждение идей, посвященных родине, региональности всегда настраивает нас на общую работу.

Образ шахтера, труженика, занимает немалую долю в вашем творчестве. Но, как известно, вы не просто фиксируете реальность, а как бы перекраиваете ее, накладываете поверх библейские сюжеты. С чем это связано?

Мне кажется, еще в советское время эта индустрия заменила собой религию. Например, все эти шахтерские постройки очень похожи на культовую архитектуру – то тут, то там можно увидеть пирамиду или какое-то подобие колокольни. И вереница людей, которая каждое утро тянется на работу, напоминает собой некую процессию, идущую на евхаристию. Опять же, в этом районе имеются первые катакомбные церкви, олицетворяющие собой гонения и смерть. Так и шахта – это вечный риск. 

Илья Гапонов. Фото: Евгений Казекин


Приходилось ли вам спускаться в шахту?

Да. Но как только ты спускаешься вниз, сразу хочется подняться обратно – на глубине возникает жуткое ощущение безысходности. Правда, через какое-то время это проходит, хотя все равно приходится идти рядом с крысами, видеть повсюду расставленные датчики газа.
Вы часто говорите о том, что пытаетесь сформулировать для себя понятие идентичности. Почему для вас это так важно? 

Мне кажется, регионы по-прежнему  существуют в некой временной прострации. Так, например, в местном художественном музее кроме соцреализма больше ничего нет, а шахтер, до сих пор пропагандируется как главная профессия в Кузбассе. Какое-то время назад я пытался сдвинуть художественную ситуацию в Кемерово. Мы приезжали туда с другими художниками, организовывали фестивали. 

Я всегда думал о том, что нужно делать образовательные проекты в Кузбассе. Мы старались показывать разное искусство, но оно не всегда могло похвастаться высоким качеством, потому что у нас не было бюджета, чтобы привезти нечто лучшее. Кроме того, все наши визуальные проекты всегда к чему-то отсылали – будь то совриск или искусство 19 века. То есть, мы всегда стремились больше образовывать, включать жителей в мировой контекст. 

Как проходили фестивали? И как обстоят дела в Кемерово сегодня? 

Бывало, мы подключали музейные площадки, что-то организовывали в филармонии. В иной раз мы приезжали и брали какой-нибудь запущенный подвал, и делали там выставку. Или же могли внедриться в активную стройку, начать заносить на территорию искусство и устроить вернисаж. Но все это происходило в экстремальных условиях, потому что на следующее утро рабочие могли выкинуть большую часть объектов. Конечно, откровенного «русского бедного» мы не выставляли, но все же. 

К сожалению, после окончания всех мероприятий люди возвращались в Петербург,  и здесь опять все затухало. Да и ни для кого не секрет, что многие ребята, которые уезжают из родного города, потом не возвращаются обратно. Но, несмотря на стабильный миграционный поток, мы по-прежнему стараемся следить за молодым поколением, делать какие-то совместные проекты. 


Редакция выражает благодарность Ural Vision Gallery за помощь в организации интервью.

текст
УЛЬЯНА ЯКОВЛЕВА
  1529 03 февраля, 2015
Интересные статьи
  4510

WTF представляет серию материалов о том, где и как изучать полевой дизайн – за пределами академий и Сети

  2612

WTF поговорил с заметными российскими электронными музыкантами

comments powered by Disqus