«ЧУДЕСНОЕ ВСЕГДА СЛУЧАЙНО»

НЕЗАДОЛГО ДО ОТКРЫТИЯ БОЛЬШОЙ ПЕРСОНАЛЬНОЙ ВЫСТАВКИ ЛЕОНИДА ТИШКОВА «ВЗГЛЯНИ НА СВОЙ ДОМ» В ЕМИИ WTF ВСТРЕТИЛСЯ С ХУДОЖНИКОМ, ЧТОБЫ ПОГОВОРИТЬ О СИЛЕ ВООБРАЖЕНИЯ, ДОМЕ КАК МОДЕЛИ ВСЕЛЕННОЙ И О СЛЕДЕ, КОТОРЫЙ ОСТАВИЛИ ФРАНЦУЗСКИЕ СЮРРЕАЛИСТЫ БУКВАЛЬНО НА ВСЕМ.

 

Леонид Тишков. Фото: Евгений Гурко


Насколько я знаю, не столь давно вы вернулись из путешествия на родную землю. Что для вас означает каждая поездка? И с помощью чего вы конструируете для себя понятие дома?

Чисто физически, перемещаясь в пространстве, удается приезжать не часто в городок, где я родился – где-то раз в год. Но в своем творчестве, своих переживаниях, своих воспоминаниях я очень часто возвращаюсь в те места, где находится мой дом. Для меня очень важен образ этого места как некоего космоса, в котором, кажется, было все. Время от времени этот космос требует меня обратно, потому что там есть утраченная жизнь. Это место особой силы, где каждый раз ко мне возвращается гармония и приходит внутреннее успокоение. Это земля, где я вырос, где жили мои предки и родители, это территория, которая постоянно питает меня не только энергией, но и творчеством. 

Маленький городок Нижние Серги находится на западе Свердловской области, в 120 километрах от Екатеринбурга. Место, где я родился – удивительное: наш деревянный дом стоял на берегу пруда прямо под горой, которая называлась Кукан – тогда она была немного свободной от леса, поэтому можно было подниматься на верхушку с древними камнями, колокольчиками и мягкой травой. Сверху открывался вид на весь город с его бесконечными далями, голубым прудом и заводом. И этот Демидовский завод не был таким уж большим и страшным, а даже казался каким-то уютным.  В общем, там было все. 

Для меня, как художника, важен фантастический момент этого места. Читая те же сказки Бажова, фантастику, будучи записанным в трех библиотеках, которые были в нашем городке, мое становление произошло именно там. Но для меня важен не только пейзаж, хотя он также формирует человека, но и сами люди, родственники, которые там остались. Сначала нам кажется, будто все это из каких-то историй, мифов, сказочной ситуации, ведь когда ты возвращаешься в прошлое, то оказывается, что с возрастом эти связи становятся все крепче. Ты как бы прикасаешься к вечности, которая тебя породила. Вот ты из этой вечности выходишь, можно сказать, тебя из нее вытаскивают родители, воспитывают каким-то образом, а дальше ты начинаешь один бродить, куда-то ездить. Это все напоминает мне мою работу «Водолазы». Они стоят, вроде как отдельно, но в то же время они прицеплены к шлангу. Конечно, они могут двигаться, но дальше шланга – нет. Все равно нужно будет вернуться на корабль, или на пристань, или туда, откуда они совершали погружение. Поэтому любой человек всегда связан со своим родным домом незримой пуповиной. 

1/ 4

Путешествие Частной луны на Урале. 2015. Фото: Екатерина Фроленко


Когда я возвращаюсь в старый дом моих родственников или друзей, то стараюсь смотреть, как все устроено.  Это целая вселенная, где есть все детали  мира: закрытый двор,  дощатый пол, обязательно покрытый домотканными дорожками или вязаными вручную ковриками.  Дальше идет место, где держат скотину, потом верхний этаж вместе с сенником. Или же взять подпол, где, как рассказывала моя бабушка, живет ласка, которая выходит и заплетает косички у нашей лошади. Баня всегда расположена отдельно, через огород, потому что баня – это такое место, в котором нельзя по русской традиции третьим в очереди мыться, ведь там за всем следит банник, готовый в любой момент тебя утащить за печку.

Поэтому все мои работы очень домашние, есть в них элемент определенной теплоты. Одна моя выставка так и называлась – «Домашний труд». И я считаю, что именно такой труд является очень важной частью жизни человека и даже культуры. Ведь это так здорово, когда зимой в доме сидят женщины и что-то вяжут,  мастерят, а заодно обучают своих детей жизни. 

Если же говорить о самом понятии дома, то он может быть как с маленькой буквы, так и с большой. Потому что дом построен полностью по модели вселенной, и, насколько гармонично устроен он, настолько и жизнь должна быть устроена. И, потом, существуют взаимоотношения между этими домами. Ведь раньше как все строилось – собирались всем миром и ставили новый дом для того, чтобы там могли поселиться все родственники и дети. В этом случае дом становится точкой схода, которая способна удержать тебя на земле. 

Как-то раз вы сказали о том, что каждый человек сам выстраивает свою оболочку, плетет ее из памяти, воспоминаний о родительском доме. Но всегда ли мы можем довериться нашей памяти? Ведь, так или иначе, воспоминания формируются вокруг впечатлений, а с течением времени все имеет свойство стачиваться, приобретать характер мифа.

Вообще, я никогда не отличался хорошей памятью. Я многого не помню.  Но как художнику мне доступно образное мышление, и я решил включить его в память. В итоге все стало работать немножко по-другому, и я даже придумал  историю о том, что память – это пустыня, которую мы населяем нашим воображением. То есть, по сути дела, памяти как таковой не существует, поэтому мы можем многое додумывать самостоятельно. Иногда случается так, что я достраиваю картину, а потом рассказываю обо всем своему старшему брату, а он меня спрашивает: «И как ты только все помнишь? Ведь все, действительно, так и было». А я ему отвечаю: «Я не до конца все помню, а просто довоображаю». И вот этот момент оказывается очень важным в процессе реконструкции  того, чего мы не помним, в этом деле память вдруг становится крайне важной этической составляющей. 


Через свое искусство я пытаюсь показать, что жизнь имеет континуум, она не дискретна, она – беспрерывна. 


Художник, скрупулёзно воссоздавая  исчезнувшее, дает вещам новую жизнь. Например, когда в своей памяти я возвращаюсь в старый деревянный дом, то начинаю его как воздушный замок строить, видеть, как ходят  тени моей бабушки, мамы и папы, ощущать присутствие людей – все постепенно наполняется какой-то любовью бесконечной, которой у меня вроде как и не было. И, таким образом, я будто обучаюсь  для своей жизни в настоящем, ведь через свое искусство я пытаюсь показать, что жизнь имеет континуум, она не дискретна, она – беспрерывна. И если мы соединим все это посредством воображения и воспроизведем, то сможем в одном пространстве представить прошлое и смоделировать будущее.  

Когда я стою на горе и вижу множество фигурок детей, которые катаются на коньках, людей, прогуливающихся по снегу, то внезапно начинаю видеть картину Брейгеля Старшего «Охотники на снегу». Но все это уже было 500 лет назад, а ощущается ровно как сейчас. То есть, этот определенный момент вечности важен, когда ты работаешь в качестве художника, поскольку именно тогда складывается ощущение, что жизнь  можно воссоздать из интимного, мимолетного мига. Например, когда мать отрезает пуговки и складывает их в коробочку. А потом все превращается в некий обобщающий момент, потому что я беру и выкладываю из них образ Мадонны, который посвящается уже всем матерям – ведь я не могу посвятить его только своей маме, этот образ для всех. Но, так или иначе, все возникло из какого-то моего, очень личного воспоминания. 

Буквально неделю назад у вас открылась первая за 20 лет персональная выставка в Екатеринбурге. Как ни крути, но это большое событие, которое дает возможность подвести какие-то итоги, взглянуть на многое под иным углом. Что для вас это значит? Исходя из каких принципов вы формировали экспозицию?

Когда эта выставка только замышлялась, ее название у нас уже было. Впрочем, я всегда хотел собрать все, что посвящено моему родному уральскому дому. Но для этой выставки были взяты работы, которые сложно назвать ретроспективными. Действительно, я их делал на протяжении почти 20 лет, но они все об одном – это посвящение моей матери и отцу, месту, где я родился, всему прекрасному, что окружало меня. Это то, что осталось в моей памяти. Но я бы очень  хотел, чтобы зрители, придя на эту выставку, увидели все своими глазами и вспомнили нечто похожее. Думаю, художник должен, рассказывая о себе, рассказывать историю многих. Например, когда я показываю эти объекты, то понимаю, что подобные коврики могли здесь быть  у многих. Художник же просто немного меняет взгляд, он что-то сдвигает и смотрит на те же вещи, только по-другому. И я надеюсь, что точка взгляда у зрителя будет такой же, как у меня, и он также сможет увидеть прекрасное. 

1/ 6

Монтаж выставки «Взгляни на дом свой». Фото: Екатерина Фроленко


Недавно ко мне подошел человек и сказал, что помнит, как восхищался бабушкиными ковриками. Правда, после переезда почти все куда-то затерялось, и остался лишь один половичок, который в итоге был повешен на стену. И в современном искусстве очень важен этот момент, когда при перемене фокуса, взгляда, каких-то этических вещей, вещь, которая раньше была на обочине культуры, вдруг становится важной. И этому, конечно, способствуют художники, поскольку именно они обращают внимание на то, что обычно никто не замечает или попросту выбрасывает, оставляет, забывает. А художник, благодаря своей настойчивости как бы говорит: «Это – красиво, это – важно и хранит память». Конечно, многое я взял у русского философа-космиста Николая Федорова, который в начале 20 века создал  труд «Философия общего дела». В этой книге он пишет  о том, чего человечество может достичь благодаря сохранению памяти. По его словам, если мы будем хранить в голове лица наших предков и собирать о них какие-то свидетельства, то они воскреснут и продолжат свое существование. Многие работы на выставке посвящены именно этому. 

Как вы заметите, выставочный зал разделен на две части. Мы специально построили дополнительную стену, которая проводит границу между миром здешним и миром иным  – это как день и ночь, реальность и фантастика. Поэтому за стеной находится луна, которая вдруг спустилась с неба к нам на лодке, там же неподалеку лежит мой трехметровый дедушка, снежный ангел, стоит светящийся чемодан и ведра, наполненные светом.  А по другую сторону нас встречает теплый дом вместе с ковриками и снимками из моего семейного альбома. 

Судя по вашим проектам, вы работаете с несколькими темами на протяжении долгого времени. Одной из таких линий можно считать «Частную луну». В вашем интернет-дневнике можно встретить фотографии, снятые в разное время, но мне все же интересно, каким образом выбирается каждое место? И как происходит сам процесс документации? Важно ли, чтобы снимал всегда один человек? Или же вы ориентируетесь на складывающиеся обстоятельства?

Перед тем, как представить себе луну в каком-то пейзаже, я всегда должен это место увидеть, узнать, полюбить. И для меня очень важны те места, где можно увидеть полноценную фантастическую картинку. Вообще, изначально я пришел к искусству через карикатуру – это такая метафорическая картинка, в которой всегда случается что-то странное и необычное. В 70-е годы я очень много рисовал, и у меня была одна карикатура, где сидит человек перед открытым окном, а там – половинка луны. А на столе у него лежит вилка, ложка и тарелка, на которой красуется вторая часть небесного светила. И это важно, чтобы кроме каких-то простых эпизодов была и поэтическая нотка. 


Как писал мой любимый сюрреалист Андре Бретон – чудесное всегда случайно. 


Вообще, посмотрев разные места, я всегда начинаю рисовать. Когда я делаю выставку «Частная луна», то у меня появляется целая стена в небольших зарисовках – это помогает людям увидеть, как вообще работает мысль. Обычно я создаю акварели, рисую наброски, и только потом уже фотографирую. Иногда я беру в помощь фотографа, иногда делаю снимки сам или в паре с моей женой Мариной. Но, конечно, работать с кем-то всегда лучше, поскольку он позволяет тебе сосредоточиться на сюжете.  Правда, у каждого фотографа свой взгляд. Так, например, первую серию снимков я сделал с Борисом Бендиковым – у него особенное видение света. Потом я работал с Тимом Парщиковым, который сопровождал меня в Париже, на Тайване у меня был китайский фотограф По-И Чень. Сами фотографии, конечно, не случайны, они все постановочные. Но к постановке я отношусь с позиции режиссера. Вот я захотел, чтобы на выставке луна была на лодке, и я сделал все для того, чтобы эту лодку привезти из Нижних Серег. Правда, ее было просто невозможно достать – все лодки замерзли и покрылись снегом. Поэтому, мне пришлось сделать эту лодку специально. Мне захотелось увидеть ее здесь так, будто она плывет, и отражение на этом паркете напоминало бы лунную дорожку на воде. 

И если рассматривать мои фотографии, то видно, что каждая из них – это какая-то история. Она может быть короткой, может быть длинной. Но если этой истории нет, тогда моя фотография считается не совсем удачной. В Австрии у меня вообще получилось интересно:  в городе Линце луна выставлялась таким образом, что любой человек мог взять ее к себе на 2-3 дня. Но было одно условие – повесить ее таким образом, чтобы луна была видна всем остальным, кто проходит мимо по улице. Тогда у меня было два фотографа, которые ездили и снимали эту историю уже без меня. В течение 6-ти месяцев луна посетила более 40 мест. Для всех это было настоящим событием. Но когда я увидел эти фотографии, то понял, что как документация – они прекрасны и замечательны. Но в них не было истории, каждый раз там чего-то не хватало. 

1/ 8

Леонид Тишков. Серия «Частная луна». 2003 – 2015.


Как писал мой любимый сюрреалист Андре Бретон – чудесное всегда случайно. Так и мне порой фантастически везет. К примеру, три года назад я сделал всего одну фотографию во Львове – там была построена луна для презентации моей детской книжки «Мальчик и луна». Оставался всего один вечер для съемки, на следующий день мы должны были улетать. Я выхожу на балкон над  старым двориком, ставлю луну у перил, начинаю снимать, как  вдруг из соседней двери выходит бабушка с маленьким мальчиком. Они удивились внезапно появившемуся свету и стали меня спрашивать: «Что вы делаете?». А я говорю: «Вот, луну снимаю. А как мальчика зовут?». А она: «Любчик, Любомир». И я начинаю спрашивать разрешения его сфотографировать, бабушка соглашается.  Мальчик встает, смотрит на луну, и я нажимаю на кнопку. Это ведь просто чудо. И без парнишки фотография была бы неполноценной.  

Действительно, Бретон часто писал о том, что любые образы возникают совершенно неожиданно. Но, как известно, сюрреалисты пользовались какими-то дополнительными инструментами для достижения этой спонтанности – отсюда и был выведен тезис о конвульсивной красоте как основе творчества. Обращаетесь ли вы к каким-то практикам?

Я считаю, что они скорее заручались принципом грёзы. Был такой поэт Робер Деснос – просто удивительный человек! Он мог погружаться в мечтания, почти засыпать, но при этом импровизировать и сочинять стихи. И этот момент автоматизма, конечно, можно в себе выработать – ты должен только отключить сознание, и тогда пойдет поток. А когда возникают эти странные совпадения и озарения, то рождается образ. Это как встреча с поэтом Лотреамоном, их учителем. Они нашли его книгу и сделали знаменитым, хотя его самого уже не было в живых. А луна у меня, собственно, была заимствована у сюрреалистов. Самый первый образ – это инсталляция «Луна на дереве», она повторяла картину Рене Магритта «16 сентября 1956 года», на которой был изображен месяц в кроне дерева.  Это произведение всегда казалось мне прекрасным и фантастичным, но в один момент я понял, что могу его сделать реальностью. Тогда, в 2003 году на одном из фестивалей современного искусства я заказал двухметровый месяц и решил повесить его на дерево. И, действительно, когда я подключил его к электричеству, то все вокруг осветилось его светом и оказалось просто волшебным. С тех пор ничего не изменилось – он точно того же размера, хотя и не в единственном экземпляре. Теперь их больше десяти, и расположены они по всем частям света – один месяц находится в Новой Зеландии, другой на Тайване, Вене, Лондоне, США, в Италии, Красноярске. А в Екатеринбурге целых три.  Две в музее, а в Нижних Сергах третья, разборная.


 Вот она, сюрреалистическая идея – луна спустилась к нам, она здесь присутствует.


Так или иначе, я стараюсь основываться на всем естественном и включать свое воображение. Ведь ты можешь развить свою фантазию и стать человеком, который продуцирует образы. Этому можно научиться. В моей книге «Как стать художником, не имея ни капли таланта» есть глава, которая так и называется «Как развить воображение». Но как только оно начинает у меня проваливаться, я ударяюсь в панику, потому что воображение – это все. Я должен выдумывать какие-то странные сюжеты, истории, сочетания несочетаемого, волшебные миры. Так в моменты озарения ты начинаешь понимать, что у тебя что-то, да получается. Например, как это было со мной на прошлой неделе, когда  мы снимали луну в Сергах. Когда поднялись на гору, я всячески пытался месяц  встроить в пейзаж, в конце концов понял, что ничего не получается, образ не рождается. Мы снимали-снимали, замерзли, вернулись, смотрю кадры на компьютере – ну, неудача. То есть, за весь вечер – ничего. А потом  я вдруг говорю: «Возвращаемся. Там была елочка, и нужно к ней идти!». И мы снова вернулись, только уже на следующий день. Но когда я увидел новую фотографию, то понял, что все получилось. Да, чудо иногда случается. 

Частная луна на здании ЕМИИ, ул. Вайнера, 11. Фото: Екатерина Фроленко 


В моем искусстве все подчиненно истории – это такой перформанс, когда больше 10 лет луна путешествует вокруг Света. По сути дела, вот она, сюрреалистическая идея – луна спустилась к нам, она здесь присутствует. А второе – это концептуальная задумка. Ведь луна – это спутник Земли, поэтому я могу пролететь с ней вокруг планеты. Что я, собственно говоря, и сделал. Но мне нужно как-то закончить, поставить точку. Хотя в августе меня уже пригласили в Румынию. И, пожалуй, на этом закончу. Нет, еще буду снимать лето и осень на Урале. Правда, если же появится какое-то новое удивительное предложение – например, из Латинской Америки, то я не смогу отказать. В джунглях месяц будет смотреться удивительно красиво. 

Ваше творчество насыщено самыми разными фантастическими образами. Перемешиваются ли они между собой?

Перемешиваются. И это замечательно. Вот здесь, например, рядом с лунной лодкой стоят водолазы. Сначала я все четко разграничивал, а потом понял, что все равно это часть моей вселенной. Да и, почему бы нет? Я помню, что водолазы возникли еще в детстве – однажды я увидел, как они искали утопленника, испугался их медных голов. И, вот, возник образ. А лодка – вообще из того самого пруда. И тогда почему-то бы им не быть вместе? Это все мир, объединенный домом. Это дом, в котором присутствует наша фантазия. Ведь у нас есть реальная жизнь и придуманная, в доме мы не только живем, но и что-то воображаем. Например, приходишь к кому-нибудь в гости, а там самые разные вещи собраны вместе. И вроде, как же так? Просто все соединено человеком, который построил этот дом и живет в нем. Так и здесь, на этой выставке. 


С 27 февраля 2015 по 3 мая 2015 года выставка будет представлена в Екатеринбургском музее изобразительных искусств по адресу ул. Вайнера,11.

текст
УЛЬЯНА ЯКОВЛЕВА
  2603 04 марта, 2015
Интересные статьи
  5594

  3146


Илья Шипиловских, куратор выставки «Жизнь других», о красотах советского быта и силе историй из семейного архива

  2005

Британский музыкант Lukid объясняет, как вести себя с фанатами и рассказывает о жизни по ту сторону танцпола

comments powered by Disqus